Через год я сделал головокружительный бросок и оказался на северо-востоке Тули, в Ботсване. Там мне было поручено начать изучение местной популяции львов, прежде никем не исследованной, и именно там зародились моя любовь к этим крупным представителям семейства кошачьих и сочувствие им. Четыре года я размышлял, говорил и писал о животных, ставших символом африканской природы. Я проникся жизнью львов так же глубоко, как они вошли в мою. Я был рожден, чтобы познавать жизнь львиных стай и каждого льва в отдельности. Я разделял их победы и страдал вместе с ними, когда их преследовали.

Из– за браконьерства и незаконной охоты я потерял за два с половиной года двадцать пять из пятидесяти пяти львов, составлявших популяцию заповедника. Мне случалось находить моих подопечных попавшими в браконьерские капканы и, если было не слишком поздно, высвобождать их из коварной проволоки; немало львов погибло от пуль фермеров соседней Южной Африки -они заманивали зверей на свои фермы и там убивали, чаще всего из спортивного интереса.

Волнение и скорбь, которые охватывали меня, когда я пытался защищать этих больших диких кошек, вылились в мою первую книгу Плач по львам, прозвучавшую как призыв к борьбе за спасение львов по всей Африке, в чем давно назрела необходимость.

Ныне я понимаю, что сходные чувства испытывал и Джордж, когда был в моем возрасте. Пусть мы принадлежим к разным поколениям, но мы одинаково страдали оттого, что гибнут эти прекрасные звери. Приведу лишь две цитаты – из книги Джорджа Дикие звери белого господина и из своего Плача по львам.

Однажды вечером, – писал Джордж, – мы увидели восседавшую на скале величественную львицу, обозревавшую окрестные равнины.